6 Апр
2014
Опубликовано в: Былое и Думы
От     Коментарии

Российская империя и портвейн — 2

  Не так давно я фантазировал (потому что не историк я) о первом знакомстве подданных Российской империи и португальского портвейна. Тема оказалась благодарная, поэтому решил продолжить, желание возникло после того, как взялся перечитывать «Москва и москвичи» Гиляровского. Наткнулся вот на какой отрывок в главе «Трактиры»:

   «В тот же миг два половых тащат огромные подносы. Кузьма взглянул на них и исчез на кухню. Моментально на столе выстроились холодная смирновка во льду, английская горькая, шустовская рябиновка и портвейн Леве No. 50 рядом с бутылкой пикона. Еще двое пронесли два окорока провесной, нарезанной прозрачно розовыми, бумажной толщины, ломтиками. Еще поднос, на нем тыква с огурцами, жареные мозги дымились на черном хлебе и два серебряных жбана с серой зернистой и блестяще — черной ачуевской паюсной икрой».

винный магазин Леве  Портвейн Леве под номером аж 50 – это впечатляет. Покопавшись, узнал, что в конце 19 века и до революции в Москве были два самых авторитетных и крупных (среди прочих) винных магазина: один из них – Депре на Петровке, а вот второй был расположен в Столешниковом переулке, 7 и принадлежал Егору Леве, торговцу вином. Землю и старый дом Егор Леве купил ориентировочно в 1873 году и уже тогда организовал в одной из построек винный магазин. Новое здание в стиле модерн было построено архитектором Адольфом Эрихсоном в 1903 году. Кстати, любопытным краеведам: на фасаде до сих пор можно найти в декоре виноградные лозы. В здании имелись большие склады. До революции владелицей магазина числилась Ольга Петровна Леве, а после революции магазин сохранил свой профиль: здесь  расположился фирменный магазин Главвино Министерства пищевой промышленности СССР. Сейчас уже не вино…

  Вот ещё  цитата из «Анны Карениной»:

   «…Но это было к лучшему, потому что, выйдя в столовую, Степан Аркадьич к ужасу своему увидал, что портвейн и херес взяты от Депре, а не от Леве, и он, распорядившись послать кучера как можно скорее к Леве, направился опять в гостиную».

      Так откуда же родом «портвейн Леве № 50»? А вот не знаю… У крупных виноторговых компаний тех времён было принято заказывать вина у поставщиков в бочках, а уж бутилировать на месте, укупоривать и клеить затейливые этикетки в стиле Art Nouveau… Может и крымское винцо было, а может португальское. Предлагаю вашему вниманию интереснейшее исследование  Юлии Демиденко — искусствоведа, заместителя директора по научной работе Государственного музея истории Санкт-Петербурга, автора ряда статей по вопросам костюма и моды. Речь пойдёт о истории винопития в столице империи, о зарождении и развитии российского виноделия и виноторговли. Всем известно, что кулинарные традиции и сам стиль застолья блистательного Санкт-Петербурга и купеческой Москвы сильно отличались, вплоть до соперничества даже в рецептуре. Но столичная мода всегда транслируется в регионы, и здесь столичное влияние в распространении моды на те, или иные вина в Российской империи неоспоримо. Впрочем, чего это я? Читаем:

  Что пили в старом Петербурге. О винах.  

  Можно смело утверждать, что виноградное вино в русский обиход вошло именно в петербургский период. Это, однако, не означает, что с винами русские были не знакомы ранее. Иноземные вина ввозились в Россию и в допетровскую эпоху, в частности через Архангельский морской порт и через сухопутные границы, например через Польшу. Это были случайные, небольшие партии вина, которые привозили исключительно для частного употребления в домах богатых людей. Они не были редкостью на столах бояр и князей, а также на царских трапезах. В то же время были в России и собственные вина, пусть и не такие известные. Побывавший в России в 1700-е годы К. де Бруин рассказывал о виноградниках в районе Астрахани и о производившихся там красных винах, «на вкус довольно приятных». Он же упоминал, что традиция виноделия в этом регионе насчитывала более ста лет, а виноградники принадлежали будто бы издавна самому государю.

 И все же именно в петровское время, с зарождением культуры публичных пиршеств и гуляний начинается масштабный ввоз импортных вин в Россию, причем далеко не всегда напрямую из винопроизводящих стран, а нередко — через длинную цепочку посредников. Так, вина через северные гавани России ввозили голландские и гамбургские купцы.

 В петровское царствование наибольшей известностью пользовались венгерские и мозельские вина. При дворе со времен отца Петра царя Алексея Михайловича пили главным образом токайские вина, причем эта традиция сохранялась на протяжении всего XVIII века, и даже в начале XIX столетия венгерские вина пользовались большим спросом. В это время токайские вина приобрели мировую известность: их пили не только при русском, но и при французском дворе, их знали в немецких землях, в Голландии, в Польше. Покупка токайского через посредников была делом дорогим и невыгодным, поэтому уже в 1714 году Петр I отправил в Венгрию своих эмиссаров для покупки вина. Одновременно венгерские вина ввозились в страну и частными лицами, главным образом польскими виноторговцами для продажи их российской знати и появившимся на берегах Невы многочисленным иноземцам.

В 1745 году была образована специальная Комиссия для приобретения токайских вин, которая не только занималась покупкой и отправкой ко двору партий вина, но и пыталась организовать производство токайского в Крыму, для чего на южный берег Крыма были отправлены венгерские виноградари и виноделы, а также виноградные лозы. Однако первый опыт крымского виноделия не удался. В то же время императорскими эмиссарами в Токае на взятых в аренду или выкупленных виноградниках было организовано собственное производство вина для царского дворца, которое продолжалось до середины 1770-х годов. Так что в императорских дворцах образовались неплохие погреба, целиком составленные из различных сортов венгерского. Современники с восторгом вспоминали, например, винный погреб Стрельнинской мызы.

 Не только императорские, но и частные винные погреба стали в XVIII столетии обычным явлением, причем некоторые из них были даже выдающимися. Про погреб канцлера А.П. Бестужева рассказывали, что после его смерти продажа вина дала значительный капитал графу Орлову. Дорогими винами славились погреба графа И.Г. Чернышева, графа И.И. Шувалова, гофмаршала И.П. Елагина. Состав их, впрочем, неизвестен, однако известно, что при преемниках Петра в Петербурге были распространены: церковное красное вино, рейнские вина, под которыми нередко подразумевали любые белые сухие вина, бургундское и бордо, сладкое греческое вино — романея и даже африканские — «капские» вина. Причем все эти напитки чаще всего называли фряжскими, франконскими винами или францвейном, поскольку поставщиками вина в Россию в это время все чаще выступали французские негоцианты, сменившие поляков и немцев. Из настоящих же французских вин вплоть до начала XIX века имели большой успех в российской столице бургундские. «Вины дорогая и до того незнаемые не токмо в знатных домах вошли во употребление, но даже и низкие люди их употреблять начали, и за щегольство считалось их разных сортов на стол подавать, даже, что многие под тарелки в званые столы клали записки разным винам, дабы каждый мог попросить какое кому угодно», — с негодованием писал князь М.М. Щербатов в своем сочинении «О повреждении нравов в России».

 В полемическом задоре Щербатов, скорее всего, сгустил краски. Как уже упоминалось, даже в екатерининскую эпоху, отличавшуюся особым мотовством, открытый стол у обер-шталмейстера Л.А. Нарышкина включал в обязательном порядке такие напитки, как пиво, мед и кислые щи, вино же наливали всего два раза за обед, а уж дорогие и редкие вина и вовсе подавали только на парадных приемах. В частных домах и в дальнейшем господствовало сочетание «пиво и Венгерское», по выражению П.А. Вяземского. Ф.Ф. Вигель указывал, что в Петербурге «заморские вина подавались за столом, но в небольшом еще количестве и для отборных лишь гостей, а наливки, мед и квас обременяли еще сии столы». Между тем ситуация менялась на глазах, благодаря хлынувшим в Россию потокам французских эмигрантов: традиции русского застолья изменились кардинально, а употребление заморских вин сделалось повсеместным обычаем. Даже в небольшом Шлиссельбурге барону А. де Кюстину за обедом в частном доме «подали отменное бордо и шампанское». В это время бордоские вина на столах петербуржцев заметно потеснили бургундские.

 Виноградные вина дозволялось подавать практически повсеместно — в гербергах (постоялых дворах), погребах и трактирах, позднее — в кафе, кондитерских и фруктовых лавках, что тоже служило распространению новой моды. Винная карта столицы расширялась год от года. Мемуаристы то и дело отмечали какое-либо новое вино, появившееся в Петербурге. В 1800-е годы это было сен-пре, приятель А.С. Пушкина А.Н. Вульф вспоминал бургундское пенистое, ближе к середине столетия в употребление вошло итальянское лакрима-кристи, бордоские барзак и гравэ, бургундское шабли и т.д. и т.п., этот список можно было бы продолжать до бесконечности. К середине XIX века вино постепенно вытеснило домашние наливки со столов аристократов и представителей образованных слоев общества. Мода же на те, или иные марки зависела от вкусовых предпочтений царствующих особ. Вплоть до начала XX века вино в Петербурге считалось аристократическим напитком, тогда как пиво и водка постепенно перешли в разряд простонародных. Так, у Мережковских за столом можно было увидеть бутылки с вином, но — «ни капли плебейской водки».

 Императоры Александр I и Николай I были равнодушны к спиртному, поэтому их вкусы мало влияли на алкогольные пристрастия столичных обитателей, а вот западник и либерал Александр II признавал только иностранные вина, и поскольку вкусу двора подражали и в частных домах, и у знаменитых рестораторов, то в его царствование иностранное вино подавалось в Петербурге почти повсеместно. Вот что вспоминал А.Н. Бенуа: «Французскому языку обучал нас мосье Бокильон.  Кроме своей педагогической деятельности, он был поставщиком французских и вообще иностранных вин, и в качестве такового каждый год являлся к нам для получения очередного заказа. В те времена (до конца 80-х годов) не принято было пить русское вино и тем паче угощать им гостей». Как правило, иностранные вина ввозились в Россию бочками и уже на месте разливались по бутылкам: «и у нас, и у многих наших знакомых вино выписывалось бочками из Франции и разливалось по бутылкам на дому. Что касается мосье Бокильона, то он вполне оправдывал оказываемое доверие. Выдержанное у нас в бутылках красное вино „Сент-эмилион» приобретало с годами изумительный „букет», а попивая „Фин-шампань» отдаленных годов, знатоки щелкали языком и, держа рюмку на свет, любовались янтарно-золотой влагой. Доставлял нам мосье Бокильон и превосходную мадеру».

 С воцарением же на русском престоле императора Александра III началась новая эпоха, в которой одни видели «здоровую национальную политику», а другие — «настоящую реакцию». «Александр III создал для русского виноделия новую эпоху: он приказал подавать иностранные вина только в тех случаях, когда на обед были приглашены иностранные монархи или дипломаты. Иначе надо было довольствоваться винами русскими. Полковые собрания последовали примеру, данному свыше. Я помню, что многие офицеры находили неуместным винный национализм: вместо собраний они стали обедать в ресторанах, не обязанных считаться с волей монарха», — вспоминал А.А. Мосолов. Однако находились и любители отечественных виноградных вин. Поэт А.А. Фет еще в 1850-е годы отмечал безусловное преимущество отечественного игристого вина перед знаменитыми иностранными марками, в частности неаполитанское «Лакрима Кристи» он находил «несравненно хуже нашего шипучего „Донского»» (Фет 1983: 310).

 Отечественное виноделие стало развиваться уже с середины XVIII века. Именно к этому времени относят появление знаменитого «Цимлянского» — игристого вина, восхищавшего не только А.А. Фета, но и до него — А.С. Пушкина. Однако настоящий подъем русского виноделия пришелся на александровское царствование и многим обязан энтузиастам отечественного виноделия князю В.С. Кочубею, князю М.С. Воронцову и в особенности князю Л.С. Голицыну. В 1878 году, приобретя имение «Новый Свет», он заложил основы крымского виноделия. Заведенные князем 500 сортов винограда, 3-х километровые винные погреба, великолепная коллекция вин и новый — «бутылочный» — способ приготовления шампанского, впервые выпущенного Голицыным в 1896 году, — лишь малая часть его заслуг перед отечественным виноделием. Главным же была широкая известность крымских вин Массандры и Нового Света, а также бессарабских, кавказских и краснодарских вин, многие марки которых сохраняют свою репутацию и до сих пор.

 Удельные имения Романовых включали первоклассные виноградники и винодельческие хозяйства Цинандали, Мукузани, Напареули и Карданахи на Кавказе, Абрау-Дюрсо в Черноморской губернии, с начала XX века — Романешты в Бессарабии и бывшее имение князя Л.С. Голицына в Крыму. Именно Голицын в 1891-1898 годах был главным виноделом Удельного ведомства. А в 1912 году, не будучи в состоянии поддерживать самостоятельно гигантское хозяйство, князь принес в дар Николаю II часть имения, завод шампанских вин, коллекцию вин и винные подвалы. Отечественные вина получили большое распространение во многом благодаря двору. В последнее царствование из-за режима экономии на больших дворцовых приемах и балах подавалось почти исключительно удельное красное и белое вино, таким же вином поили и многочисленных дворцовых служителей и даже несших службу при дворе офицеров.

 С конца 1880-х годов отечественное вино сделалось по-своему модным. В рекламных объявлениях крупных ресторанов можно было встретить не только имена крупных поставщиков вин, но и фразу — «кавказские известные вина». В 1886 году было учреждено одно из первых и наиболее успешных заведений кавказских вин в Петербурге — фирма «Кн. Бр. Макаевы». Основанная для торговли натуральными виноградными винами из собственного имения «Икалто» в Кахетии, она вскоре расширила свою деятельность. Поскольку при винных погребах было разрешено держать кухню, погреба братьев Макаевых быстро превратились в рестораны, немало способствовавшие популяризации кавказской кухни в столице.

 Нередко потребителя пытались привлечь высоким положением и титулом владельца виноградников. В 1910-е годы на рынке появились вина виноградников имения «Карданахи» графа С.Д. Шереметева. В 1880-е на петербургский рынок поступали вина из крымского имения «Ореанда» Великого князя Константина Николаевича, в 1910-е — из садов Великого князя Николая Николаевича. Уже одно упоминание о принадлежности владельцев к императорскому дому или к старинной фамилии Юсуповых служило неплохой рекламой напиткам. А контора по продаже крымских вин из имений С.М. Воронцова и вовсе находилась в княжеском доме на набережной Мойки.

 Успехи отечественного виноделия были столь велики, что в 1900-е годы даже начался экспорт русских вин, правда, поначалу в страны, не имевшие серьезной традиции винопития. Так, в 1902 году впервые состоялась поставка крымского виноградного вина в Норвегию, а также в Японию. Впрочем, петербургские газеты сообщали и об аналогичных поставках во Францию: «На днях прибывшими в Петербург представителями французских виноторговцев заключены крупные контракты с русскими виноделами на поставку во Францию в 1902 году крымского, бессарабского, кахетинского и донского вина. И конечно, это вино вернется к нам с заграничными ярлыками».

 На рубеже XIX-XX веков в российской столице вином торговали Я.И. Фохт, П.А. Смирнов, К.О. Шитт, Ф. Рауль, братья Елисеевы, Л. Бауэр и Ко, Фейк и Ко, К.Ф. Депре и др. Многие из этих торговых фирм были известны в столице издавна. Так, дело К.О. Шитта было основано в 1818 году, с 1820-х годов существовала английская компания «Л. Бауэр». Винная торговля Елисеевых вела дело с 1824 года, причем собственные погреба фирмы были во всех крупных винодельческих регионах Европы, а усовершенствованные в конце 1860-х годов елисеевские погреба на Васильевском острове по праву считались одними из лучших по условиям погребами Старого Света. Обычно виноторговцы продавали как заграничные, так и отечественные вина. К примеру, торговый дом «Егор Леве» так и рекламировал свою деятельность: «Торговый дом „Егор Леве» — заграничные и русские вина». Однако существовала и специализация. Так, Рауль, Депре и Бауэр торговали лучшими иностранными винами, а отдельные виноторговцы — исключительно крымскими или кавказскими напитками. Многие из них имели свои виноградники в Крыму или на Кавказе, как, например, чайные торговцы Токмаков и Молотков, в 1889 году купившие виноградники в районе Алушты, а в 1895-м получившие за собственные вина Большую серебряную медаль на Всемирной выставке виноделия в Бордо и наводнившие своей продукцией обе столицы. Торговый дом братьев Штраль продавал собственные крымские портвейн, мадеру и токай, Шеффер и Фосс — бессарабские вина. В 1900-е годы широко рекламировались вина Кио д’Аше из имения «Аше» возле Туапсе (главный склад располагался на площади Александринского театра). Русское виноделие, испытывавшее множество проблем, стремительно набирало темпы и пыталось освоить весь традиционный европейский ассортимент не только вин, но и других алкогольных напитков.

 Известностью в столице пользовался вермут «Товарищества Н.Н. Христофорова». Производители коньяков — Н.Л. Шустов и Д.З. Сараджев — владели виноградниками в Эриванской губернии. Их интерес к коньяку легенда приписывает плохому состоянию дорог на кавказских перевалах—армянское вино трудно было доставить в столицу, оно портилось во время перевозки. Вот и пришлось будто бы Шустову организовать производство виноградного спирта, а затем и коньяка. Так или иначе, но благодаря деятельности Сараджева и Шустова в столичных ресторанах, трактирах и в розничной торговле появились не только русские вина, но и коньяки-бренди.