20 Авг
2012
Опубликовано в: Былое и Думы
От     Коментарии

Воспоминания о советском эрзац-портвейне А. В. Васильева, найденные в журнале «Медведь» за 1996 год, №1-2.

В середине 90-х годов я стал покупать журнал «Медведь». Тогда, в начале своего пути, журнал был ориентирован на мужиков  думающих, жизнерадостных и любознательных, коих всегда немного. Был какой-то интеллектуальный флёр в статьях, тематике…  Драйв тоже был. Тексты хорошие, юморные, причём юмор хороший. Чернухи в журнале почти не было. К концу 90-х я перестал читать «Медведь» — мне показалось, что его уровень понизился, а может быть я стал старше и разборчивее… Странно, но в нулевых был случай, когда мне попалась на букинистических развалах  пачка ранних выпусков «Медведя»– я купил: не жалею, хотя пачка по причине частых переездов почти порастерялась… 

Для справки: Андрей Витальевич Васильев (род. 20 июля 1957 года, Москва, РСФСР, СССР) — российский журналист, бывший руководитель издательского дома «Коммерсантъ». Родился в Москве. Учился в Московском государственном институте химического машиностроения. Служил в армии (Таманская дивизия). Работал в изданиях: «Московский комсомолец» (1982), «Собеседник» (1984-86), журнал «Профтехобразование» (1986), «Московские новости» (1986-89). С 2010 года — член совета директоров ИД «Коммерсантъ», советник владельца ИД Алишера Усманова. Периодически снимается в кино и участвует в театральных постановках. Итак, собственно воспоминания Андрея Витальевича:

«…Раньше алкогольные напитки делились на сухое, портвейн и дорогое (не считая водки и пива: они были сами по себе). К дорогому относилось то, что было дороже3.40:«Варна», «Массандра», «Крымский». Я уж не говорю про «Чёрные глаза», «Чёрный доктор» или «Южную ночь», которые стоили дороже водки. Пить это не приходило в голову, и вина не считались портвейном. Это дорогое. А портвейн не должен быть дорогим. Портвейн – это то, что было дешевле 3 рублей. Например, вермут. Он был советским, продавался в «огнетушителе» и стоил 1 рубль 87 копеек. Был вермут белый, вермут розовый и вермут красный. Белый был дефицитным напитком, розовый пили алкаши, да и те морщились. А красный не пили даже алкаши. А вот интеллигенция пила. Тоже, конечно, не от хорошей жизни. Просто духовное объединительное начало портвейна было главнее качества.

     Джинсы, волосы и портвейн… Петя Мамонов и Гребенщиков – это портвейн. Раньше росли на портвейне. Кстати, о джинсах. Бывает, джинсы портвейном зальёшь, а на следующий день не видно. Тогда джинсы не принято было стирать: считалось, что они так дольше служат. При этом легко было отличить иностранцев – они в своих чистых голубых, а мы – в мятых, с потёками. Кстати, об иностранцах. Вот у их портвейна не тот вкус. Это, конечно, очень изысканный портвейн, приличный срок выдержки… Но мне это ничего не говорит. Такой портвейн надо пить с детства, маленькими глоточками, не очень много и после обеда. А стаканами его пить невкусно. Это не тот напиток.

     У нас портвейн сначала пили мальчики и девочки из хороших семей, в основном и составлявшие московскую хипповую тусовку. А также художники, музыканты и прочие люди, составившие во второй половине 80-х авангардный перестроечный истеблишмент. У них были целые комунны, где главной пищей был портвейн. Пили портвейн и рок-музыканты. Они ребята изначально простые, такая подъездная тусня. Рок 70-х – это вообще портвейн. Я не имею ввиду «Машину времени». Это другое. Подъездный рок был народным искусством. Достаточно рафинированные группы «Джунгли» или «АукцЫон» собирали Дворцы спорта, потому что все говорили на одном языке. Тогда действительно была братва. Теперь этого нет. В голову никому не придёт на троих выпить! Нет былой духовности и обстановки.  Взять, к примеру, пивную «Историческая библиотека» в Старосадском переулке. Туда приносили портвейн, пивка, естественно, брали. Кто-то говорил: «Я открою». За это полагалось полстакана. Разговор можно было вести. Кругом простые люди, говорили о футболе. В пивных часто бывали смешные компании. И тогда это было не западло, тогда никто не играл в общение с народом. Это было в кайф.

      Был такой художник Анатолий Зверев, очень известный. Рано утром он доставал свою записную книжку, где были записаны адреса и телефоны винных магазинов, и обзванивал их. «Марья Ивановна, здрасьте, что у вас есть?» Она говорит – он записывает. Звонит в другой: «Что у вас интересненького? Только сухое?» Потом, когда все собирались, начиналось обсуждение. «Вот там продаётся «Чашма», но надо ехать с пересадкой, а тут всего проехать на трамвайчике, но по три шестьдесят. Надо взвесить». Его знали завы винных отделов. Знаменитый художник.

    А сдача бутылок для нас тоже была ритуалом. В «Московском комсомольце» у уборщицы Оли был шкаф, где хранились тряпки, швабры и несколько пустых бутылок, оставшихся после редакторских пьянок. Когда мы просили, Оля всегда нам их отдавала.  И вот этот сбор бутылок, подсчёт, сколько мы за них получим, а потом сколько на эти деньги купим, действительно были чем-то более важным, чем сейчас всё это…

  … При знакомстве с дамой тоже пили портвейн, и, как не странно, в этом не было ничего необычного. А сейчас, если предложишь выпить портвейн, сразу мелькают какие-то мысли: «Что, у него денег нет, что ли?»

    А главное, было само ощущение Москвы. Я шёл по ней и чувствовал себя москвичом. Я понимал, что это мой дом. Потом приняли закон о борьбе с алкоголизмом. Идём мы тогда по Москве с дружком из «Комсомольца» и чувствуем, что мы в чужом городе.  До этого мы как раз выпили, а добавить уже негде. Всё кругом пусто. Не то, не моё.

     В целом портвейн я сейчас не пью, поскольку нет той культуры напитка, что была раньше, и нет того качества. Тогда была хипповая жизнь, а портвейн – родной напиток. Как в песне Цоя: «Мама – анархия, папа – стакан портвейна». Пусть и тогда говорили, что портвейн – чернила. Но технология ведь была! Конечно, это был хреновый напиток, но у него был свой критерий качества. И был брак, третий сорт. Кто-то ведь за этим следил. А сейчас, когда я встречаю портвейн, я даже на него не смотрю, хотя, в принципе, люблю портвейн в охоточку. Но сейчас – это не портвейн. Это просто спирт, смешанный с пертуссином. Даже вкуса жжёного сахара нет. Продают слабенький спиртовой раствор. Теперь он совсем дешёвый. Тогда 2 рубля 42 копейки были действительно деньгами. А сейчас портвейн стоит копейки, и пьют его нищие, бомжи. Вот так изменилась жизнь».

этикетка взята с www.sovietwine.com